Достоверно неизвестно, каким способом Пифагор доказал свою теорему.

Александрия, 125 г. до н. э.


Время близилось к полудню. В покоях Птолемея было прохладно и тихо – именно поэтому он проводил там свои исследования. Разложив прямо на полу многочисленные папирусы, он усердно что-то записывал, перечеркивал и подсчитывал. Поток просителей иссяк всего несколько минут назад, но Птолемей не думал отдыхать, ему нужны были знания. Я тем временем наслаждался свободой, которую мне так любезно предоставил этот мой странноватый хозяин. В образе грациозного черного кота я валялся на полу, время от времени лениво проводя лапой по собственной тени. Единственным условием, которое мне поставил Птолемей, было находиться в непосредственной близости от него – дабы отвечать на его вопросы. В сравнении с тем, что заставляли меня делать предыдущие хозяева, это можно было назвать свободой. Удивительно, мне и самому почти не верилось: чтобы я, могущественнейший из джиннов, принимавший участие в самых жестоких битвах в истории – и побеждавший в них – прохлаждался сейчас, лежа в уютной комнате и наслаждаясь тишиной и спокойствием.

- Скажи, Рехит, есть ли в Ином Месте какая-либо иерархия? Различаются ли там духи на афритов, джиннов и прочих?

- Эээ… - вопрос поставил меня в тупик, потому что такие вещи трудно объяснить человеку. И так бывало всякий раз, когда Птолемею приходило в голову спросить нечто подобное. Мне давно пора было привыкнуть, но – увы – я никак не мог принять это странное любопытство, побуждавшее моего хозяина задавать все новые и новые, все более изощренные вопросы. – Видишь ли, в иномирье нам это не нужно. У нас нет никаких поводов для того, чтобы доказывать, кто сильнее, да и просто думать о таких вещах. В Ином Месте мы отдыхаем. Набираемся сил, залечиваем сущность. Можно сказать, это свобода. До определенной степени, - я скептически хмыкнул¹ , - пока какой-нибудь бестолковый маг не решит вдруг вызвать нас оттуда. Так что свобода наша относительна.

Пока я вдавался в пространные рассуждения о свободе, Птолемей строчил что-то в своем папирусе. Наверно, вы подумали, что я потерял бдительность, рассказав больше, чем нужно – ведь мой хозяин спрашивал лишь об иерархии. Но от длительного безделья я, признаться, слегка заскучал, и мне необходимо было общение. К тому же, с Птолемеем меня связывало взаимное доверие – я был готов отвечать на любые его вопросы.

- Значит, если в Иное Место вдруг попадет существо из нашего мира – духи поймут, что оно чужое? – Птолемей неотрывно смотрел на меня своими черными глазами.

- Во-первых, это невозможно. Ваша сущность не позволит вам попасть туда. Наши сущности – аморфны, мы можем изменять облик, как захотим… или как прикажут, - вздохнул я. – А среди людей вряд ли найдется человек, который решится изменить форму своей сущности – да и зачем ему это надо? Что ему делать в Ином Месте?

- Подожди, Рехит, это другой вопрос, - Птолемей заерзал на месте. – А если нужно изменить форму сущности для другой цели?

- Ну, смотря для какой… Когда-то давно у меня был хозяин – совершенно сумасшедший, на мой взгляд. Каждое утро пел песни – главы из поэм Гомера. Когда он меня впервые вызвал, первым делом поинтересовался, принимал ли я участие в постройке Египетских Пирамид². После этого он долго расспрашивал меня обо всех инженерных тонкостях, велел в подробностях начертить ему основную схему строительства. А затем, не сказав мне ни слова благодарности, отправил в Иное Место. Примерно через год – вашего времени – он снова меня вызвал, и снова из-за проклятых пирамид. Старик постоянно нервничал, выходил из себя, но из его сумбурных слов я сумел выделить необходимую информацию. Он весь этот год мучился, безуспешно пытаясь доказать, что в треугольнике, который я ему тогда начертил, все стороны связаны математической формулой. Он знал, что это так – ведь египтяне строили свои пирамиды на основе этого утверждения. К тому же, в вавилонских текстах тоже встречались подобные идеи. Старик полностью измотался, он был готов на все, лишь бы доказать свое. И тогда он решил прибегнуть к моей помощи. Увы, я не силен в математике, да и не было у меня настроения раскрывать ему тайны веков…

Я предложил ему стать этим треугольником. Конечно, старик не понял меня, да и просто не принял всерьез, как только услышал, что в математике я ничего не смыслю³. Но после того как я изложил ему свои мысли относительно решения этой проблемы, он пришел в восторг. Говорю же – сумасшедший⁴. Я предложил на время изменить его сущность – превратить его в тот самый треугольник. Какой бы дикой ни показалась здравомыслящему человеку эта идея, ему она очень понравилась. Он, видите ли, все испробовал, но до такого додуматься не мог. Изменение сущности – сложная штука, она требует немалых затрат сил джинна и самого волшебника. Сущность джинна истончается до такой степени, что он может умереть, если маг в последний момент не произнесет освобождающее заклятие, которое унесет духа в иномирье. Но кто потом вернет волшебнику его истинную сущность? Особенно если он будет в виде треугольника лежать на плиточном полу… Старик нисколько не переживал по этому поводу, он был уверен, что решение найдется. И придумал: одному из своих учеников он велел вызвать меня через двое суток после нашего эксперимента⁵. Старик надеялся, что я восстановлю за это время свои силы, а сам он, став треугольником, сумеет постичь его сущность. Затем я, по приказу ученика, должен был вернуть все на свои места. Для этого нужно было сотворить сложное заклятие и назвать истинное имя старика.

Вот это была самая главная проблема. Он ни в какую не хотел называть свое имя – к тому времени старик сделался изрядным параноиком. Сначала он думал сообщить имя одному из учеников – но не нашел того, кому мог бы доверять. Я при всех этих его метаниях оставался деланно-равнодушным, пока моя скромная кандидатура не осталась единственной, кому можно было сообщить эту, несомненно, величайшую из всех тайн. Разумеется, ему пришлось открыть мне свое имя, ведь только я сумел вернуть бы ему его драгоценную сущность. Догадываешься, что за имя?

- Пифагор, - без тени сомнения ответил Птолемей, чьи глаза горели от нетерпения узнать продолжение истории. – Вот уж не думал, что он пошел бы на такое.

- Пошел еще как. В один прекрасный день в учебном классе его школы он вызвал меня в пентакль. Напротив был пентакль побольше – именно туда я должен был поместить треугольник. Пифагор пригрозил мне, что если треугольник будет не равнобедренным или не прямоугольным и если я кому-то успею за эти двое суток разболтать его истинное имя – то… в общем, ничего хорошего он не обещал. Но ему ничего не оставалось кроме как довериться мне, что он и сделал. Длинное, витиеватое заклинание, несколько слов по-гречески, и я почувствовал, что ужасно ослаб. Пифагор выкрикнул заклятие Отсылания, и сквозь пелену своей уносящейся сущности я успел увидеть, как на коричневом плиточном полу возник белый равнобедренный прямоугольный треугольник. Спустя двое суток меня, полного сил и новых идей, вызвал тот самый ученик⁶. Как и было приказано, он оставил меня одного в учебном классе – рядом с начертанным на полу треугольником. Я принял облик царя Поликрата⁷ - интересно было посмотреть, как отреагирует спятивший старик на такой образ. Обратное заклинание не должно было истончить мою сущность так же сильно, как превращение Пифагора в треугольник – по крайней мере, я надеялся на это. Хотелось все-таки послушать, к чему привел наш эксперимент. Снова магическая формула, финальный штрих – имя Пифагора, и вот он стоит передо мной, волосы всклокочены, борода торчит в разные стороны, на губах безумная улыбка, а глаза блестят так, что, наверно, в Египте видно.

- Я узнал!!! Это величайшее событие в моей жизни! – и Пифагор бросился меня обнимать и целовать⁸.

- Ну-ну, перестань, это всего лишь мое безупречное владение магией и собственным интеллектом, - без ложной скромности отозвался я.

В общем, Пифагор еще долго прыгал вокруг меня, и я не в силах был его успокоить. Но, наконец, он утих, отдышался и рассказал мне о своих ощущениях. Оказывается, сущность треугольника он смог понять в первые же минуты пребывания внутри него. Кроме того, наблюдая свое расположение на полу, он заметил, что плитка вокруг него образует узор, который впоследствии его ученики назвали «Пифагоровыми штанами». С помощью этого узора он и доказал свою теорему⁹.


- Пифагоровы штаны – во все стороны равны? – улыбнулся Птолемей. – И тут ты постарался, Рехит.

- Ну, я вообще-то во многих интересных событиях участвовал, только честолюбивые маги редко вспоминают о моих подвигах, а уж в летописи их заносить – кому это нужно? – черный кот лениво потянулся. – А ведь именно с моей помощью многие из этих неблагодарных достигли своего величия. Эх, все маги одинаковы…

- Что, и я такой же? – прищурился Птолемей.

- Ну, не сказать, чтобы совсем, но… мне бы вот еще подушечку помягче…

- Да ну тебя! – мальчишка схватил с кровати маленькую подушку и запустил ей в меня. Кот резко вскочил и изящно приземлился точно в середину подушки.

- Так-то лучше, - мурлыкнул я, устраиваясь поудобнее. Продолжим нашу интеллектуальную беседу вечером…

03.01.2007

Luinel

--------------------------------

<sub>1 Если так можно назвать звук, который издал при этом кот.

2 А я не только принимал непосредственное участие, но и был инициатором этой затеи. Именно я подсказал египетским инженерам наиболее удачный способ возведения пирамид.

3 Что, впрочем, не умаляет моих прочих достоинств. Любую математическую задачу я с легкостью могу решить совершенно не математическими методами.

4 Вы скажете, это я сумасшедший, раз предложил ему такую безумную идею. Но вы не видели, в каком он был состоянии. Он был готов выйти из пентакля и просить меня на коленях! Ладно, может, я немножко и преувеличиваю, но старик и впрямь был плох. И я как великодушный джинн не мог ему не помочь. Кроме того, мне и самому было интересно, что из этого выйдет. А лучшую кандидатуру для проведения опыта было сложно подыскать – не каждый день тебя вызывают сумасшедшие ученые.

5 Разумеется, о самом эксперименте ученику он ничего не рассказал.

6 Кстати премерзкий парень – настоящая библиотечная крыса. Не ошибусь, если скажу, что смыслом его жизни было прочесть все книги в мире. Всюду ходил с книгой за пазухой, постоянно цитировал Илиаду, не в последнюю очередь – чтобы подлизаться к Пифагору – страстному любителю творчества Гомера.

7 Тиран, правивший островом Самос, где родился Пифагор. В знак протеста против Поликрата Пифагор уехал в город Кротон, где и организовал свою школу. А я на его месте показал бы Поликрату, где раки зимуют…

8 Наверно, потрясающе смотрелось – Пифагор обнимается с Поликратом. Жаль, я не мог посмотреть со стороны.

9 Правда, говорят, после этого случая Пифагора часто находили лежащим на полу в учебном классе, все-таки изменение сущности даром не проходит.</sub>


Фанфики